Моя проба, уже написааная в компе. Комменты просьба оставлять любые

                                                                     Глава 1. Невезучий день. (От лица ученика)
   Наступило совсем недоброе утро, потому что именно в это утро мне предстояло написать контрольную по алгебре. Звук моего электронного будильника сегодня показался мне особенно писклявым, а каша, которую мама совсем некстати приготовила мне именно сегодня – липкой и противной. К тому же она совсем не хотела проскальзывать в рот. Наверное, моё горло само пыталось вытолкнуть эту гадость наружу, и в итоге я пошёл в школу голодным.
   - Встал не с той ноги. – объяснила мама. Я лишь пожал плечами. С той, не с той ноги – какая, в сущности, разница! Сейчас меня волновало лишь одно – физика, которая была первым уроком, и которую я ненавидел всей душой.
   И конечно же, как и следовало ожидать в этот невезучий день, я опоздал на физику. Её вела Марина Александровна – властная женщина средних лет и с улыбкой, напоминающей оскал тигра. Но это было ещё не самое страшное. Самое страшное заключалось в том, что она была директором школы, а значит, должна была постоянно строжиться на учеников и постоянно устраивать им всякие гадости в виде двоек и  неожиданных контрольных.
   Вот и сейчас, я стоял в дверях класса и выслушивал длиннющую лекцию на тему «Почему ученик должен приходить в школу вовремя». «Должен, да не обязан. -  невнятно пробормотал я».
   - Что ты сказал, Сагрычев?
   - Ничего, Марь Алексанна. – поспешно, как пулемёт выпалил я и заметил, что Слойкин показал мне палец вверх, а Гриша Ковригин шепнул: отвлеки её, чтобы не писать контрольную. Директриса в это время стирала с доски и чудом не заметила переговоры мальчиков. Я начал тянуть время  и врать:
  - Понимаете, я опоздал потому что… - произнёс я нарочно медленным ленивым голосом. – Потому что были жуткие пробки и я …и я… и я – от волнения я начал заикаться. Это иногда бывает со мной, когда я сильно волнуюсь или чем-то расстроен. Марина Александровна резко обернулась ко мне и посмотрела мне прямо в глаза, и от этого прямого взгляда мне стало как-то не но себе. Я не мог видеть себя со стороны, но чувствовал, что начинаю жутко краснеть. Директриса, не сводя с меня своего пронзительного взгляда, осадила меня:
   -Пробки с утра?  Иди к доске, Сагрычев. Немедленно!
   Я же говорю - невезучий день! Проклиная Слойкина с Ковригиным и мысленно обрушивая на них все возможные  маты, я  подошел к доске с ощущением того, что в моей голове ничего нет. Особенно знаний по физике.
   - Ну пиши: дана масса железного столба. Она равна 15 килограммов. И дан объем тела: 5 кубических сантиметров. Требуется найти плотность этого физического тела.
   Я горестно вздохнул. Формулу плотности я не знал, так же как не знал решения этой глупой задачи. Я криво написал «Дано» крошащимся мелом в самом верху доски и отчеркнув надпись, остановился. Что дальше надо было писать, я не знал.
   - Эм разделить на объём!- подсказывали мне, но я только отмахнулся. Хватило мне уже их подсказочек!
Помучившись минуты две, я прямо сказал учительнице:
   - Я не знаю как решать эту задачу.
   Она издала звук, отдалённо похожий на вздох и сказала:
   - Садись, Сагрычев. Очень плохо.
   Можете не спрашивать, что она сделала дальше. Конечно же, она поставила мне двойку. На этом кошмары на время закончились. Прошло ещё два мучительных урока и мы наконец-то шумной толпой повалили в столовую. Там наши пацаны устроили бомбёжку булочками. «Отличный шанс отомстить Ковригину за его дурацкие советы» - подумал я и выбрал булочку с маслом, самую противную из всех, к тому же масло имело одну особенность – плохо отстирываться. Я знал это по собственному опыту, когда вылил на новую «парадную» футболку тарелку топлёного масла, живя у бабушки в деревне и помогая ей по хозяйству. Я спрятался за колонну и метнул булочку точно в лицо Ковригину. У меня не было возможности посмотреть, попал я или промахнулся, потому что Ковригин сейчас по моим догадкам оглядывается, ища хулигана. Я сполз по колонне вниз, незаметно пролез под столом, пытаясь произвести как можно меньше шума, и вылез как раз на стул. Посчитав, что у Ковригина есть все основания подозревать меня, я решил побыстрее смыться отсюда. Я взглянул на Ковригина и невольно засмеялся – я попал ему прямо в лицо, и сейчас с его подбородка прямо на шею капало масло, а сам он порозовел от злости и что-то невнятно кричал. К сожалению, мне пришлось лишить себя этого зрелища. Я незаметно, подобно змее, выскользнул из столовой и неспешным шагом пошёл в 209 кабинет, в котором у нас должен быть английский. По моему, это очень неплохой урок, на котором можно повеселиться, да и Нина Александровна очень неплохо ко мне относится, по её словам, которые она сказала моим родителям, я «мальчик с большими перспективами на будущее, но только в том случае, если начну делать домашнюю работу». «Домашняя работа!» - внезапно вспомнил я. Конечно я её не сделал! Да и какая тут домашка, когда к тебе в гости приходит лучший друг, живущий, как говориться, «у чёрта на куличках», и приезжающий раз в месяц. Мне оставалось только надеяться на удачу, или, как говорила моя мама: «уповать на фортуну».
   Появление Тшабанова отвлекло меня от моих мыслей, и я, тупо уставившись на него, начал пристально изучать его лицо. У моего лучшего друга №1 были чёрные, как деготь, волосы  и кустистые брови, почти наезжающие на глаза. Кожа его отливала желтоватым оттенком, что было неудивительно для мальчика нерусской национальности. В действительности Эльшан был азербайджанцем, но это не значило, что он плохо говорил по-русски. Как раз наоборот – по русскому у него списывал именно я.
   - Слышь, Ром, ты чего на меня уставился? – подозрительно спросил он и в его глазах появился почти маниакальный блеск.
   - Да вот прикидываю, на кого ты больше похож. – медленно, смакуя каждое слово, произнёс я.